Время неумолимо бежит вперед. Проходят годы, десятилетия, века… Меняются люди и целые поколения, и вот уже совсем скоро наш район отметит свое 85‑летие. Его история неразрывно связана и тесно переплетена с судьбами отдельно взятых людей – рядовых тружеников и руководителей крупных коллективов, земледельцев, рабочих и служащих, творческой интеллигенции и педагогов. В вихре неумолимого времени все переплелось: мирное время и годы военного лихолетья, период восстановления народного хозяйства и такое недалекое и совсем близкое всем нам время перестройки. За каждым этапом, казалось бы, обыденной повседневной жизни стоят люди с их радостями и горестями, переживаниями и невзгодами, успехами и достижениями.
Нашему поколению досталась яркая и неповторимая мирная жизнь, за что мы всегда будем благодарны своим родителям, бабушкам и дедушкам, их родителям и их бабушкам и дедушкам. И, конечно же, мы помнить будем их всегда. Помнить во имя будущего, помнить, чтобы передать память о них своим детям и внукам во имя будущего планеты, во имя мира и согласия на нашей многострадальной земле. Разве можно забыть о людях, на долю которых выпало множество испытаний, но они выстояли, остались верными себе и своему народу, и в день своего столетнего юбилея, не кривя душой, откровенно и гордо заявили внукам, что они сильные духом и эту духовную силу, как эстафету добрых дел и непоколебимости судеб, передали следующему поколению.
Татьяна Петровна Шостак хорошо помнит своих предков, своего дедушку Потапа Марковича Проневича, судьба которого неразрывно связана с нашим районом, бывшей деревней Староселье, позже ставшей улицей Шевченко райцентра, помнит его небольшой уютный домик, в котором собиралась вся дружная семья Проневичей и в котором, как ни странно по теперешним меркам, всем хватало места. Помнит и хранит фотографию – коллаж фасада деревенского дома под защитой ярко-красных гроздьев раскидистой рябины, словно оберег, охраняющей нехитрое жилье старосельцев от всяческих бед и невзгод. Сердцем и душой Татьяна Петровна всегда готова вернуться сюда снова и снова, и где бы она ни находилась, всюду вспоминает своего дедушку, его рассказы о нелегкой жизни и на этот раз душевно делится своими воспоминаниями с читателями нашей газеты.
Древние философы говорили: тело – это храм души, чело – это дух, век – сто лет. Дух, приходящий в веках, это и есть человек.
Мой дед, Потап Маркович Проневич, прожил сто лет и сорок дней. Всегда поступал по-людски, был очень честным и справедливым человеком. На столетнем юбилее я поинтересовалась у деда о его здоровье и услышала в ответ слова: «Я крепкий духом». Они вселили в меня надежду на очередную встречу с ним будущим летом, но, к сожалению, она оказалась последней…
По рассказам, наш дедушка Потап жил в большой деревенской семье, в которой, кроме него, было еще пятеро детей. С ранних лет судьба была благосклонна к нашему дедушке, который, как и другие соседские ребятишки, всегда помогали своим родителям. С пяти лет пасли гусей и однажды на лужайке возле старенького пенька заметили красивую семейку молоденьких грибочков. Искрясь и переливаясь на солнышке, их смазливые шляпки словно просились к деткам в рот. Кто-то из ребят-одногодок с уверенностью сказал, что это опята, и вот их детские ручонки потянулись к заветному лакомству: бережно сорвали грибочки и зажарили их на небольшом костерке. К сожалению, старших рядом не оказалось, а привлекательные грибочки оказались вовсе не опятами, а их ядовитыми сородичами. Один мальчик умер на месте, у костра, другой уже дома, а Потапу суждено было жить!
С годами подросткам доверяли более ответственную работу – они пасли коров, позже – лошадей. В ночное время собирались у костра и рассказывали разные небылицы, чтобы не уснуть и не потерять лошадок.
В 1915 году юношу призвали в армию, и в том же году началась Первая мировая война, в самом начале которой Потап был ранен. Накануне боя ему приснилось родное Староселье, и тот, почти единственный на всю деревню, памятный колодец, возле которого бегала ватага совсем маленьких несмышленых цыплят, троих из которых Потап поймал, посадил в свою кепку и надел головной убор на голову. Утром бой – и ранение шрапнелью: три раны на голове и одна на ноге…
Когда немного подлечился (фронт проходил почти у дома), солдата отпустили на несколько дней попрощаться с семьей, которая, в числе других сельчан, собралась в беженцы. На все Староселье только три семьи отказались ехать в чужие края. Остальные грузили свои нехитрые пожитки на телеги, сажали туда детей, привязывали коров и своим ходом шли в Лунинец. Там грузились в товарные вагоны, оставляя лошадей, коров и телеги, и уезжали в неизвестность…
Потап же вернулся на войну, один из эпизодов которой ему особенно запомнился. Человек шестьдесят в блиндаже вели бой. Нервничали. Чтобы хоть немного успокоиться, кто-то предложил закурить. Махорка была, а спичек ни у кого не оказалось. Потапа, как самого молодого, отправили за огоньком – он ведь холостяк, ему нечего терять, промолвил кто-то. А он и не отказывался и тут же пополз к соседнему блиндажу. Прикурил, пока возвращался – сигарета потухла. Вернулся еще раз за огоньком, на этот раз, чтобы было наверняка, прихватил тлеющую головешку. Вернулся, а курить было уже некому – на месте блиндажа зияла большая воронка. После этой страшной трагедии судьба не сломила нашего дедушку, и он продолжал храбро сражаться с врагом, за что заслужил два Георгиевских креста. Потом был плен, австро-венгерские лагеря и отчаянный, не совсем удачный побег. Группу поймали – приговорили к расстрелу, но прибывший на суд генерал решил проверить путь беглецов – они не мародерствовали, никого не убивали и не обижали. И опять судьба улыбнулась Потапу Проневичу – его с товарищем помиловали…
Освободившись из плена, воевал в коннице Буденного – это была уже вторая война нашего дедушки.
Третьей стала Великая Отечественная, в годы которой наш Потап Маркович был связным партизанского отряда имени Макаревича. И на этот раз судьба была благосклонна к семье нашего дедушки. По воспоминаниям мамы, однажды к ним во двор пришли два немецких офицера. Один сразу принялся ловить курей, а другой, уточнив фамилию дедушки, прошел с ним в дом. На чистом русском языке офицер рассказал о себе. Он – сын крупного немецкого инженера, который долгое время жил и работал в Ленинграде, а когда началась война, их семью отозвали в Германию. В руках офицера- антифашиста оказался список связных партизан. Была в нем и фамилия Потапа Проневича. К тому же, наш дед был членом Компартии Западной Белоруссии. А список составил предатель, на дом которого указал немецкий офицер. Дед ушел в лес, а ровно через три дня к дому Проневичей подрулила немецкая машина, из которой важно выкатился немецкий офицер с моноклем в руках и на немецком языке строго спросил у моей мамы: где твой отец? С дрожью в голосе она уверенно повторила заученную накануне фразу:
– Его взяли три дня назад.
– Гут, – ответил офицер и, хлестнув себя по сапогу, сел в машину и уехал.
После войны к деду приезжал писатель и очень хотел написать книгу о нем. А Потап Маркович наотрез отказался, объясняя это тем, что на его веку сплошные войны… А зачем себя прославлять. Писатель понял, что дедушке нелегко вспоминать о тяжелом прошлом, и, прощаясь, он попросил меня обязательно записать бесценные воспоминания деда. Я пообещала.
В 1986 году, во время приезда к бабушке с дедушкой своим простеньким фотоаппаратом «Смена-6» я сфотографировала дорогих мне людей. Как они волновались во время съемки – до сих пор вспоминаю об этом с улыбкой. Смотрю на дорогое мне фото, вглядываюсь в родные черты любимых мною людей и вспоминаю свое детство и юность, короткие, но незабываемые встречи в Дрогичине, нашу совместную работу на колхозном поле, где мы все вместе работали на прополке свеклы, уборке льна. Все эти работы в то памятное время велись вручную. Моя мама всегда старалась приехать к родителям поговорить по душам, справиться об их здоровье и, конечно же, помочь по хозяйству. Приучила и нас с братом к этому. Позже и я со своими маленькими, а потом и подросшими детишками каждое лето спешила в любимый Дрогичин, чтобы увидеться и хоть чем-то помочь дорогим мне людям.
Однажды на Рождество я приехала в Дрогичин одна – дети остались в Минске с мамой, а мне очень захотелось в родные места. Из-за ремонта дороги автобус делал круг и привез меня на автостанцию. На Староселье шла мимо церкви и не смогла пройти мимо – там было так красиво, торжественно, горели свечи, рядом с которыми я поставила свои, за здравие моих уже стареньких дедушки и бабушки и всей нашей семьи. Вспомнила, что в этом храме венчались когда-то молодые в то время Потап и Ирина, а также свой нелегкий путь к храму.
В раннем детстве бабушка старалась всегда взять меня с собой в церковь. Я становилась на пороге и говорила: «Бабушка, я же октябренок, дальше не пойду». Бабушка не настаивала, а после службы приносила мне проскурку.
В следующий приезд история повторялась, и я уже говорила бабушке: «Я же пионерка!» А проскурка мне нравилась, как и красивое пение в храме, а также доброта и терпение бабушки Ирины. Позже я стала комсомолкой…
И вот свершилось – я в храме! Долго думала о своем пути к Богу по дороге к родному дому, и вот я переступаю его порог. Там тепло и уютно, и не только от щедро натопленной печки. А как обрадовались моему приезду в доме, а еще больше известию, что я заходила в храм и поставила там свечи! До сих пор помню счастливую улыбку бабушки и ее слезинку, которая искристым, прозрачным шариком, отражаясь теплым огоньком свечи, катилась по ее морщинистой щеке. Все вместе мы сели ужинать, и дедушка стал неловко извиняться о своей «простой деревенской еде», а я их успокоила, сказав, что, живя в Минске, всегда мечтаю о такой вкусной и простой еде из русской печки да еще с запахом теплых бабушкиных ладоней.
Поговорили. Бабушка прилегла на кожаный диванчик, а дедушка сел напротив, не отводил с нее глаз и приговаривал:
– Какая же ты у меня красивая, Ирина!
Бабушке стало приятно, на щеках появился едва заметный румянец, и она, отмахнувшись рукой, кокетливо ответила:
– Ну и придумал же ты, Потап!
На память о бабушке мы храним старинную Владимирскую икону Божьей Матери, которая вместе с нашей семьей побывала в беженцах в годы Первой мировой, вернулась обратно, а теперь она – семейная заступница – вместе со мной и моей 97-летней мамой.
Помнится, в день столетия дедушки кто-то задал ему каверзный вопрос, есть ли Бог на свете? Он подумал, немного помолчав, и уверенно ответил: «Есть!»
– Как же так, Потап Маркович, – не успокаивался человек, задавший деду вопрос, – ты же закаленный коммунист, давний член Коммунистической партии Западной Белоруссии и вдруг – есть?
– Есть Бог, – уверенно повторил дедушка. И это был ответ человека, прошедшего через суровые испытания и умудренного богатым жизненным опытом. В свои 100 лет он точно понимал, что Божий перст не раз коснулся его нелегкой судьбы.
И вспомнился мне монолог из книги Александра Чаковского «Год жизни», который я читала при поступлении в Белорусский театрально-художественный институт:
«Бывает так… Человек идет по дороге, спотыкаясь, падая, с каждым шагом теряя силы, и думает лишь о том, как длинна эта дорога! Он добирается до конца пути измученный, с усталым сердцем и пустыми глазами. Он шел по дороге, потому что она сама вела его. Он шел в никуда…
Но есть хозяева дорог! Эти люди идут под дождем и солнцем, сквозь лесные завалы, сквозь горы, через туннели, которые они прорубают.
Эти люди тоже спотыкаются и падают. Солнце видит их улыбки, а ветер осушает их слезы, но эти люди знают, куда и зачем они идут.
И каждый километр пути, каждый год их жизни обогащает их душу, разжигает желание, обостряет зрение».
Слова эти вновь и вновь примеряю к своим бабушке и дедушке, горжусь ими, ставлю в пример своим детям и внукам и буду помнить их всегда!
Татьяна ШОСТАК,
г. Барановичи.
Фото из архива Т. П. Шостак.
