Когда в ноябре 1986 года Николай Николаевич Чапайло получил повестку из Дрогичинского военкомата, он и представить не мог, что совсем скоро окажется рядом с зоной отчуждения, а затем и в самом ее сердце. Не прошло и года после дембеля, как Николая Чапайло, рядового запаса, повторно призвали на военную службу, или, как говорили в народе – «забрали в партизаны». В этом году исполняется 40 лет со дня чернобыльской трагедии, но для тех, кто прошел через ее испытания, события тех лет не растворились в прошлом, а продолжают жить в памяти как тлеющие угли, которые не гаснут даже спустя десятилетия.
– Военкомат, медкомиссия в больнице, а вечером нас уже с вещами увезли в Брест. Там прошли еще одну медкомиссию, а потом уехали в Минск. И только в Минске, когда нас переодели, сказали, что едем в Чернобыль. Вот и вся информация, – вспоминает Николай Николаевич. – Мы тогда только слышали, что произошла авария, что был взрыв и не более того. Было чувство ответственности, воинского долга перед Родиной. Мне было всего двадцать два года. Призвали – значит, так надо. Тогда народ спокойнее ко всему относился.
До Чернобыля у Николая Чапайло была своя армейская дорога. Служил он в ракетных войсках стратегического назначения. Сначала служба проходила в шахтном варианте за Полярным кругом, на Кольском полуострове, в поселке Песчаный под Мурманском. Затем их полк перебросили в Сибирь, под Канск, в Красноярский край. Остаток службы проходил в тайге. Николай Чапайло вернулся из армии в декабре 1985‑го, но через одиннадцать месяцев снова получил повестку. Так он и оказался среди тех, кого во второй партии отправили ликвидировать последствия аварии на Чернобыльской АЭС.
Новая часть, где судьба распорядилась служить Николаю Чапайло, разместилась в деревне Рудаково Хойникского района Гомельской области. Тогда на окраине деревни вырос целый военный городок, который находился всего в пяти километрах от 30‑километровой зоны отчуждения. Зона отчуждения была установлена вскоре после Чернобыльской катастрофы. В нее входили три контролируемые территории: особая зона (непосредственно площадка ЧАЭС), 10‑километровая зона и 30‑километровая. Волей судьбы Николаю Чапайло довелось побывать везде.
– Мы жили в штабных палатках по сорок пять человек. Двухъярусные кровати, две буржуйки, которые кое-как отапливали палатку в морозную зиму. Быт был простым, но всего хватало, питание было организовано на очень высоком уровне. Занимались даже самодеятельностью для поднятия морального духа. Иногда к нам приезжали выступать артисты. Писал домой письма раз в месяц – вот и вся связь с родными. Много работали, практически каждый день выезжали в зону. В воскресенье отдыхали. Сначала работали в 30‑километровой зоне, потом в 10‑километровой, а позже и рядом с тем самым зловещим четвертым энергоблоком, – рассказывает ликвидатор. – У нас была первая рота дегазации и дезактивации с присвоением воинской специальности пожарного-дезинфектора. Нам выдавали средства спецзащиты, рабочую форму. Занимались в основном обработкой деревень: снимали зараженный растительный слой на территории бывших частных домовладений, выносили его на носилках к дороге, загружали в машины, которые увозили эту радиоактивную землю на захоронение. Иногда приходилось обмывать пожарными рукавами крыши домов от радиации и мусора специальным раствором, – продолжает вспоминать Николай Николаевич. – Приезжаем в деревню, а там тихо и пусто. Дома стоят, а людей нет. Все выселено. Жуткая картина апокалипсиса.
Однажды прозвучала команда, которую Николай Николаевич запомнил на всю жизнь: «Завтра выезжаем к реактору». По его словам, это был декабрь 1986‑го, стояла лютая зима: много снега, сильный мороз. Перед отправкой, по воспоминаниям Николая Чапайло, им выдали химзащитные высокие сапоги ОЗК, резиновые перчатки, респираторы, погрузили в тентованный ЗИЛ‑131 и увезли на ЧАЭС.
– Когда подъехали к станции, впервые стало по-настоящему страшно. Ее территория была залита, казалось, незастывшим раствором. Техника едет по нему, а он как каша. Но это был не просто бетон, а смесь из расплавленного металла, песка (сброшенного с вертолетов при тушении пожара), бетона и фрагментов топлива, которая растеклась по подреакторным помещениям. Наши машины дальше по территории станции не пускали, и нас вели пешком. Помню, вокруг работали КрАЗы и «Уралы». Кабины у них были обшиты свинцовыми пластинами, узкие, на одного человека, – говорит собеседник. – На станции наша работа заключалась в том, что нас заводили в помещения соседнего энергоблока, которые пострадали при взрыве атомного реактора. От взрыва повыбивало стены, висели куски бетона, валялись различные обломки. Задача была такая: забегаешь внутрь выбитых огромных дыр в стене, считаешь до сорока, пока накидываешь в мешок обломки: все подряд, что видишь, завязываешь мешок и быстро выносишь назад. Потом идет следующий, и так по кругу, как конвейер. При этой работе, как сейчас помню, было странное ощущение: какая-то сладость во рту, и очень хотелось пить. Но с водой проблем не было. На каждом углу в помещении стояли ящики с минералкой «Боржоми». Она тогда была дефицитом, но для нас ее не жалели. Захотел – открыл бутылку, попил. Но правило было такое, что если бутылку открыл ты, то пьешь только ты. Передать кому-то можно, но если бутылка уже стоит открытая, то ее никто больше не трогает.
Видел тогда Николай Николаевич и радиоуправляемый кран, который работал над крышей взорванного реактора. Оператор находился недалеко от него и управлял им дистанционно. «На крыше никто бы не выжил», – отмечает собеседник. Так Николай Чапайло вместе с сослуживцами был рядом с тем адским местом, извергавшим потоки радиации, над которым появился знаменитый саркофаг – защитное сооружение над разрушенным четвертым энергоблоком Чернобыльской АЭС, возведенное в 1986 году.
Вспоминает Николай Чапайло и своих земляков-сослуживцев из Дрогичинского района, которые были с ним в одно и то же время на ликвидации чернобыльской катастрофы, но служили в разных подразделениях. Кого-то из них, увы, уже нет с нами.
– Покойный Николай Климчук из Симоновичей, он тогда служил во взводе разведки. То есть перед тем, как нам выезжать на обработку деревень, первой выезжала разведка с целью замерять радиационный фон, и после нашей обработки они также приезжали замерять уровень радиации, – вспоминает ликвидатор. – Служил тогда с нами, слава Богу, ныне здравствующий Виктор Алексейчик, тоже из Симоновичей, сейчас на пенсии. Он стоял на ПуСО (пункт санитарной обработки) в зоне отчуждения и занимался дезактивацией транспорта и людей, выезжающих из загрязненных районов. Также в одном полку со мной служил здравствующий Игорь Дмитрук, родом из Радостово, рота которого занималась водоснабжением и другими работами. Было и много других наших ребят.
Николай Николаевич был на ликвидации катастрофы с 12 ноября 1986 по 11 мая 1987 года. После возвращения домой жизнь в какой-то степени изменилась. «Чернобыльцев уважали. Тогда продукты в магазинах пропадать начали, шла перестройка, а нам регулярно выдавали спецпайки: гречка, рис, сгущенка, конфеты – все это было дефицитом. Путевки санаторные давали, дополнительный отпуск. Ликвидаторов аварии хорошо поддерживали», – говорит собеседник.
Однако, как и у подавляющего большинства, чернобыльский след в жизни Николая Чапайло не прошел бесследно. С годами здоровье дало о себе знать, и начались проблемы, с которыми приходится справляться и продолжать жить. Когда разговор заходит о фильмах и передачах про Чернобыль, Николай Николаевич без колебаний отвечает, что к документальным фильмам относится хорошо. Да и толковые художественные фильмы на эту тему тоже нужны, считает он.
– Историю нужно хоть немного знать. Но, честно говоря, я смотрю, что молодежи это сейчас не интересно. Они не совсем это понимают, и дай Бог, чтобы по-настоящему на практике никогда не поняли и никогда такого не видели, что довелось видеть и пережить нам. Пусть лучше изучают по учебникам, читают в Интернете, смотрят фильмы, – высказал пожелания молодому поколению ликвидатор катастрофы на Чернобыльской АЭС.
У Николая Николаевича два сына, оба окончили авиационный факультет Военной академии Республики Беларусь и стали офицерами. Старший служит в авиации пограничной службы, младший – на авиабазе в одном из белорусских городов. Когда спрашиваешь у Николая Чапайло, повлиял ли его собственный военный долг перед Родиной на выбор сыновей, он задумывается: «Однозначно сказать не могу. Я же сам после Чернобыля хотел еще поступить в Калининград, в мореходку, на торговый флот. Даже документы отправил, и уже вызов пришел, – вспоминает Николай Николаевич. – Тяга к морю была сильна. Я ведь родился и вырос на воде, в деревне Кокорица. Нередко мы подолгу пропадали на реке. Кто первый добежит раков выловить, кто на озеро уйдет, рыбалки, купания до посинения. Я с детства впитал в себя дух Ясельды, Споровского озера и мира лодок, которых во времена моей юности в каждой семье было по несколько штук, и жизнь без лодки не представлялась, – продолжает собеседник. Отец у меня родом из Спорова, и мы часто с ним из Кокорицы по реке и по озеру добирались моторкой или на веслах погостить к бабушке и деду в Спорово. Другого маршрута даже не представляли. Порой ходили лодкой к родственникам всей семьей. Может, поэтому и тянуло меня к морским просторам. Но не сложилось.
Жизнь Николая Николаевича повернула так, что ему, хоть и с трудом, пришлось оставить мечту о море. На тот момент он уже работал в колхозе имени Суворова на Вульке Симоновичской, где отработал двенадцать с половиной лет, трудясь механиком и инженером по охране труда. Позже, как ликвидатор последствий чернобыльской аварии, он получил право на льготную пенсию и вышел на нее в пятидесятилетнем возрасте. Вместе с супругой Николай Николаевич проживает в агрогородке Вулька. Однако оставаться дома без дела он не смог. Сегодня он продолжает работать водителем-почтальоном на Дрогичинском узле почтовой связи.
Со временем разговор перешел к тому, какое место вера занимает в жизни семьи Чапайло. Николай Николаевич и его супруга Валентина Станиславовна люди православные, верующие.
– Мы бываем с женой на богослужениях в Успенском храме деревни Лосинцы. Меня лично тянет в этот храм, там просто и уютно. Настоятель, отец Николай, человек очень приветливый и открытый для каждого прихожанина. Также несколько раз в год посещаем монастырь в Жировичах и храм Святого Архангела Михаила в Сынковичах. Я не забывал дорогу к храму ни в юности, ни после армии. Старались с супругой прививать веру и своим сыновьям. Без веры человек – как дом без фундамента. Считаю, что моя вера всегда помогала мне и сопровождала, как маяк по житейскому морю, – сказал в завершение беседы Николай Чапайло.
Максим РОДЬКО.
Фото автора.
